1993 год, мне 11 лет. Середина ноября. Снег еще не выпал, но на лужах корки льда, все вокруг покрыто инеем. Восемь утра. Мать везет меня из наших ебеней в илитную школу в центре. Подходит троллейбус, в котором мы будем трястись ближайшие 30 минут, пока не доберемся до метро. Примерно в середине троллейбуса, ближе к задней части почему-то свободный пятачок и даже есть свободное место у окна. Мы протискиваемся между закутанными бабками и работягами в китайских пуховиках. Теперь я знаю, откуда взялось свободное место. Его занимает женская туфелька. Обладательница туфельки сидит рядом. Это красивая девушка лет 19. Кроме обуви на одной ноге на ней лифчик и рваный кусок черный тряпки, который выглядит и пахнет, как будто его вытащили из помойки. Вонь мусорного бака смешивается с приторным запахом духов девушки. Когда-то лифчик застегивался спереди, но застежка сорвана. Искалеченный предмет нижнего белья и рванина из помойки не скрывают грудь и промежность девушки, но ей все равно. Она смотрит в окно и говорит сорванным голосом. Как будто, вместо туфельки сиденье занимает невидимый пассажирам собеседник. Мне неловко подслушивать чужой разговор. Я хочу отойти, но некуда. Повсюду бабки и работяги. К тому же, это будет невежливо. Девушка может обидеться. Я добрый мальчик. Мы с мамой проводим рядом с необычной пассажиркой всю дорогу. У девушки огромный фингал под глазом, губы разбиты. На голом бедре еще один синяк размером с сигаретную пачку. Конечная. Станция метро «Университет». Мы ждем, пока откроются двери. Девушка ждет у того же выхода. Черная тряпка осталась на сиденье рядом с туфелькой. Чашечки лифчика свисают по бокам от небольших грудей. Волосы на лобке светлые, такие же, как на голове. Двери открываются. Мы выходим, и девушка останавливается, загораживая дорогу. Идти в одной туфельке неудобно. Пассажирка берет ее в руку и уходит в сторону МГУ. Наверное, студентка. Мы переходим Ломоносовский проспект. В метро давка, зато есть короткий участок, когда поезд идет по улице и можно посмотреть в окно.