После института меня направили участковым терапевтом. Сразу понял: мое дело крайне опасно для здоровья — не столько населения, сколько моего... Завел такую систему лечения: от головы — анальгин, от горла — стрептоцид, от сердца — валидол и нитроглицерин, от живота — таблетки с красавкой, от давления — папазол, от печени — но-шпа. Начал приводить систему в жизнь. В первую очередь сдались и ушли в «небытие» самые тяжелобольные бабушки и дедушки, пополнив журнал «безвозвратных потерь» участка. Стало легче. Но еще находились люди, которые добирались до меня. Пришлось резко изменить тактику. После допроса больных я не стал сразу же ляпать рецепты и больничные, решил, что для этого существуют и узкие специалисты... При этом учитываю, что узкий спец принимает не каждый день, очередь к нему — как к министру... Но и если спец не промах, то отсылает прорвавшихся к нему на специфическое исследование... Неизвестно, когда мой страдалец вновь появится на пороге моего кабинета. Самыми крепкими оказываются пенсионеры. С молодыми проще — пока они бегают по всяким специалистам и анализам, глядишь, выздоровеют. А если упадут, то скорая в больницу спишет, все с моих плеч долой. Пенсионеров в больницу не берут, им скорая стимулирующий укол сделает — они снова бегоспособны. Носятся бедолаги пенсионеры, пока где-нибудь на улице не рухнут. А если выживут, есть верный способ направить их в онкодиспансер... Дело пошло. Сижу весь день приемный, пишу хорошие отчеты о снижении заболеваемости на участке... Самое главное в моем деле — чтобы больной ушел из бренного мира не с территории участка, а откинулся где-нибудь на улице или на больничной койке, тогда это уже не моя участковая промашка... Мои горе-больные по другим участковым разбежались... К кому больные рвутся, не завидую. Похудели, бедные, больше ставки не тянут. А начальство их везде и всюду нехорошими словами поминает — вот к чему приводит душевность к больным. Да и сами душевные участковые очень скоро вливаются в ряды больных. Благо я этого избежал.