Первые деньги, как правило, дарят детям родители и другие родственники. Я помню свой первый рубль, металлический, с головой Ленина. Он вызывал уважение, его было приятно держать в руках. И он стал основой коллекции монет. Жаль, что потом мне стало неинтересно перебирать эти железяки, и лет в четырнадцать всю коллекцию я продал у магазина «Нумизмат» и неподалёку от него купил модную зажигалку «Зиппо». Я ведь тогда не знал, что здоровье рано или поздно закончится и придётся бросать курить. Впрочем, зажигалка до сих пор где-то валяется и периодически напоминает об этой глупости.

Самые первые деньги я добыл всё-таки воровством. Жили мы тогда с прабабушкой и прадедушкой. Как-то раз я нашёл на полу 10 копеек и поспешил отдать их бабуле. Однако она сказала, что раз я их нашёл, то, значит, они уже мои. В голове сработала схема, что попросту надо деньги класть на пол, и тогда их можно будет найти. И полились ко мне огромные барыши в виде серебристой и медной мелочи, которые я вытаскивал у бабушки с дедушкой из кошельков и карманов и клал на пол, а потом находил. Однако такая схема отмывания денег быстро стала понятна окружающим и закончилась сильным психологическим внушением. С тех пор я не воровал. Ну, почти, если уж что-то очень плохо лежало…

Следующие деньги появились у меня вместе с фингалом. На въезде к нашим дачным участкам стояли ворота. Наша компания с великами и плевательными трубками обосновалась рядом. Все думали, что мы что-то вроде тимуровской команды, да и вообще, мы к тому времени стали октябрятами, поэтому следили за порядком. И когда редкая по тем временам машина подъезжала к воротам мы их открывали, а потом закрывали. Хотя, конечно, их можно было бы всегда держать открытыми. Все говорили спасибо, а мы чувствовали, что заняты чем-то полезным. Однажды из одной машины нам протянули рубль. Кто-то, кто был ближе к рублю, схватил его и побежал. Но недалеко, началась драка и делёж этой бумажки. Мы раньше и не сорились, в общем-то, а тут, до того, как мы поделили эту денежку, уже успели наставить друг другу хороших синяков. Деньги – это зло!

Потом наша страна начала разваливаться, пришло влияние запада в виде вкуснейших жвачек с бесценными вкладышами. Иногда эти вкладыши, особенно, если это был какой-нибудь раритет из «Турбы» можно было выгодно продать. Однако, чтобы покупать новые «Турбы» и «Дональды» нужны были опять эти злосчастные деньги. Приходилось собирать бутылки. Это сейчас я понимаю, что те старушки, которые толкались у метро и мчались к урне, когда в неё опускали бутылку, просто пытались выжить. Но тогда они были для нас мерзкими бабками, злейшими врагами и конкурентами. Клиента с бутылкой в руке нужно было пасти и стараться перехватить до того, как он бутылку опустил на землю или в урну, в зависимости от уровня культуры.

Потом грянул кризис, родители не смогли к нему приспособиться, и денег почти не стало. Вначале мы попытались организовать автомойку. Нашли бесхозный выход воды в нашем полупарке, протянули к нему столь же бесхозный шланг и, вооружившись тряпками и мылом, вымыли несколько машин. Прибыльное, надо сказать, дело закончилось быстро. На нас наехала почти сразу милиция и отобрала всю выручку. Так как крыши у нас не было, а милиция, видимо, не посчитала наше занятие выгодным и не дала нам развиться до кооператива, пришлось этот бизнес свернуть.

На Лубянке открылась палатка, в которой продавали различные удивительные по тем временам сувениры. Мы с приятелем купили двух пластмассовых уродливых монстров по десять рублей и поехали в наш спальный район. Успели продать одного из них за двадцать и уже строили планы, как мы раскрутим эту торговлю, но вдруг мне в спину упёрлась какая-то трубка. И очень спокойный, серьёзный голос, от звука которого хотелось какать и писать одновременно, объяснил, что здесь нам больше находиться нельзя.

Потом появились сигареты и пиво вместе с первыми похмельями. На них уже приходилось зарабатывать разгрузкой машин. Рядом с нашим домом некий ИЧП организовал склад куриных яиц. С тех пор я их ненавижу, куриные яйца. Они лежали в огромных коробках, которые нельзя ронять, которые неудобно было обхватывать, которые нам отдавали домой, если в этот день не было наличности.

Но школа закончилась. Учёбу на дневном было сложно совмещать с постоянной работой. Приходилось впаривать какую-то косметику, сканировать картинки в издательстве и просто выживать.

Позже я познакомился со своей будущей женой. Деньги улетали мгновенно, презервативы расходовались с огромной скоростью. Мы пытались придумать разнообразные афёры. Помню, гуляли мы как-то в парке и увидели бесхозную лошадь. Лошадь, мы решили, стоит очень дорого и нужно её угнать. Как у большинства городских жителей, навыков вождения лошадей у нас не было. Поэтому, когда мы к ней подкрались, и я таки забрался на неё, то ничего лучше я не придумал, как крутануть ей правое ухо, вспоминая ручку газа на мотоцикле. Это сработало, лошадь стартанула не хуже, чем гоночный болид, но я, к сожалению, слетел с неё кубарем. Через несколько минут лошадь привезла на своей спине милиционера, но надо отдать ей должное, нас не заложила.

Появилась наконец-то серьёзная подработка. Мы, прикрываясь брендом будущей тёщи, стали писать рефераты и дипломы для будущих экономистов и юристов. Надеюсь, никого не обижу и это обобщение ложное, но тогда казалось, что в МГУ, нашем основном поставщике клиентов, учатся одни лишь дебилы. Сейчас моё мнение изменилось. Очень приятно, что наши студенческие рефераты потом появились в сети и стали массово тиражироваться. Наверное, клиенты наши до сих пор уверены, что их писал очень умный человек, а вовсе не вооруженная сканером парочка, ни черта непонимающая ни в экономике, ни в юриспруденции.

А дальше началась обычная работа с обычными деньгами, почти как у всех. Но в одном я уверен с детства: счастье никак не связано с уровнем дохода. Оно как-то наследуется что ли. Поэтому желаю никому не париться, когда кажется, что денег не хватает.